Ришикеш и Дхарамсала: предгорья Гималаев

Бери утренний экспресс с Нью-Дели: до Харидвара часов пять, поезд идёт полем и въезжает в предгорья к обеду. На Хар-ки-Паури к вечерней аарти ступени разбирают за час: народу тысячи, барабаны бьют с двух берегов, и огни в листьях пускают по течению всей набережной разом. После — час на такси в Ришикеш: там тише, и ночевать спокойнее.

Лакшман Джула закрыт с девятнадцатого года — по нему не ходят вовсе, и переправляются либо по Рам Джуле, либо по новому мосту в двух сотнях метров выше. Иди от Рам Джулы вверх по правому берегу, мимо лавок с бусами и коров, которые никому не уступают. Река тут ледяная и быстрая: заходить в неё можно у гатов с цепями и не дальше.

Класс бери на шесть утра: в этот час занятие идёт в каждом втором ашраме, а вечерние группы вдвое больше. Ашрам Битлов открывают в десять и закрывают с темнотой, вход для иностранцев отдельный и дороже. Внутри — четырнадцать акров леса, восемьдесят четыре каменных купола для медитации и стены, расписанные граффити поверх обвалившейся штукатурки.

Стартуют из Шивпури, шестнадцать километров вниз по течению до Рам Джулы. Порогов третьей категории по дороге штук пять, между ними плёсы, где разрешают вылезти из лодки и плыть самому. Есть камень, с которого прыгают в воду с высоты дома. Спасжилет и шлем дают на месте, а телефон оставляй в машине: сухих мешков на всех не хватает.

Подъём в четыре, час на джипе по серпантину — тридцать пять километров, и последние двадцать минут дорога идёт по гребню. От парковки триста ступеней вверх к храму на тысяче семистах. Рассвет тут работает раз через раз: в марте и ноябре воздух чистый, и на горизонте встают Бандарпунч и Чаукхамба, а в дымку не видно и соседней долины.

Кафе на крыше, чай масала, книжка и шум воды снизу. Вечером сидишь на ступенях гата и смотришь, как по Гангу пускают огни в листьях.

Автобус уходит из Ришикеша вечером и идёт двенадцать часов через Чандигарх, полки лежачие и узкие. Место бери на нижнем ярусе и не над колесом — трясёт всю дорогу, а под утро начинается серпантин. Выгружают в Дхарамсале внизу, оттуда до Маклеод-Ганджа ещё десять километров вверх на такси. Разница по высоте почти два километра, и она чувствуется сразу.

Приходи в Цуглагканг к девяти: монахи спорят во дворе по расписанию, с жестами и хлопками, и смотреть на это можно свободно. Дом самого Далай-ламы стоит через дорогу, внутрь не пускают. Дальше — музей Тибета в том же комплексе: две трети экспозиции про исход пятьдесят девятого года. Обед — момо и тукпа в тибетских кухнях на главной улице.

Иди пешком: от главной площади до Бхагсунага двадцать минут, там храм с бассейном, а за ним ещё километр вверх по бетонке к водопаду. После дождей он мощный, в сухие месяцы — струйка. Сверху тропа уходит траверсом в Дхарамкот через сосны, и в кафе на этом склоне сидят с ноутбуками те, кто приехал на десять дней и живёт третий год.

Выходи от Галлу-Деви, там же оформляют разрешение: сто рупий с человека, и в журнал записывают всех. Девять километров вверх по хребту Дхауладхар, набор около километра, а верхний отрезок зовут двадцатью двумя поворотами, и он честно тяжёлый. На гребне высота две восемьсот пятьдесят и стена в четыре с половиной тысячи прямо перед носом. Палаток на поляне ставят двадцать, не больше.

Начинай с массажа: тибетский ку-нье делают почти на каждой улице, час стоит около семисот рупий. Потом спускайся в долину, в Норбулингку — институт стоит двадцатью километрами ниже, там мастерские тханок, резьбы по дереву и литья, и к работающим мастерам подходят вплотную. Сад вокруг сделан по японскому образцу, с каналами, мостиками и карпами.

Езжай в Палампур с утра — час вниз по долине, и чайные террасы лежат там прямо под снежным хребтом, без всякого перехода. На фабрике показывают полный цикл, от завяливания до сушки, а потом наливают кангрский чай, который у местных чаще зелёный, чем чёрный. Рядом ущелье Ньюгал: река идёт по каменным плитам, и кафе стоят прямо над водой.

Два часа на восток, в мировую столицу парапланеризма: старт с Билинга на 2400, четверть часа над монастырями и посадка на поле у тибетской колонии.

Завтрак, который приносят через сорок минут, гамак между соснами, разговоры с соседями по гестхаусу. Вечером костёр и вид на огни долины внизу.

Колени после девяти километров вверх на Триунд считают, что своё отходили. Момо, чай масала и сосны, которые никуда не собираются.